White Traditions Society

official forum

  • Вы не зашли.

Книги электронного издательства «Ex Nord Lux DIGITAL»

#1 2010-05-11 10:09:45

Speranskaja
Member
Зарегистрирован: 2009-09-14
Сообщений: 62
Профиль  Вебсайт

Здесь ни слова об антиутопиях.

Думаю, многим было бы интересно обсудить самые известные антиутопии, в частности в контексте традиционализма.

антиутопия Евгения Замятина.
   
«Плохо ваше дело! По-видимому, у вас образовалась душа»


Евгений Замятин «Мы»


Единая религия, единый закон, единое человечество, единое государство – было вожделенной мечтой многих, начиная с религиозных проповедников и заканчивая основателями империй. Никто не допускал, что, будучи реализованной, идея единства приведёт к созданию «живой тюрьмы», внушившей мысль о возвращённом рае. Наверное, впервые эта идея обретает настолько монструозные очертания в антиутопии Евгения Замятина «Мы». После Великой Двухсотлетней Войны, оставившей в живых лишь около 0,2 населения планеты, возникло Единое Государство, покорившее себе весь мир. Новой его задачей становится завоевание иных обитаемых планет. Неутолимая жажда власти. Элиминирование всех преград на пути к тотальному превосходству. И вот люди или, как их здесь называют, «нумера», возводят Интеграл. Новое «божество» в мире, где боги мертвы. Как мы помним, когда-то Единое Человечество было разделено на народы, дерзнув построить Вавилонскую башню. Очевидно, строители Интеграла искали возможности наступить на те же грабли. Огородившись Зелёной Стеной, нумера, подобно рабам, проходят стройными рядами, одетые в голубые юнифы. Здесь нет «я», его заменило обезличивающее «мы». Нет имён, от них осталась лишь буква и нумер. Осуществился мой дурной сон – «стеклянная архитектура» вытеснила Камень, крепость, силу, величие. Деятелям культуры и искусства здесь вменяется в обязанность прославлять Единое Государство и его Благодетеля, «нового Иегову», белого Паука. Творения мастеров больше не создаются в порыве вдохновения, теперь достаточно покрутить ручку музыкометра, чтобы произвести три сонаты в час. Вдохновение объявлено «неизвестной формой эпилепсии». Поэт, музыкант, скульптор, художник – все они стоят на службе у Государства. Трагедия «Опоздавший на работу», настольная книга «Стансы о половой гигиене», до дыр зачитанные «Ежедневные оды Благодетелю»…Не придёт ни Шекспир, ни Петрарка. Будут только нумера. «Наши поэты уже не витают более в эмпиреях: они спустились на землю; они с нами в ногу идут под строгий механический марш Музыкального Завода». Ars totum requirit hominem (лат. Искусство требует целостного человека). Нумер – всего лишь дробь.
Жизнь каждого нумера строго регулируется Часовой Скрижалью. Разрешены лишь два Личных Часа: с 16 до 17 и с 21 до 22. Это время досуга, когда нумерам можно перестать быть нумерами и на краткий срок вспомнить о том, что у них есть (а вернее когда-то были) лица, сердца, особенности. Автор записок, Д-503, один из строителей Интеграла, проводит свои Личные Часы за письменным столом. В мире, озабоченном «математически безошибочным счастьем», о прошлом человечества говорят как о жизни «в свободном, неорганизованном, диком состоянии». Нумера даже не могут вообразить себе, как «древние» обходились без Скрижали. Должно быть, время Свободных виделось им временем воцарения Хаоса. В Едином Государстве любая проблема решалась математически, доходило до абсурда – нумера логически мотивировали свой собственный смех.

Единое Государство контролировало ВСЁ. Сексуальная жизнь не была исключением. Партнёра можно было выбрать подобно книге в библиотеке. Сексуальное Бюро обо всём позаботится. Нумер подавал заявление и получал в пользование нумер противоположного пола, не забыв заполнить свою талонную книжечку. Если один нумер вожделел другой, тот не имел права ответить ему отказом. Кроме того, существовала Материнская и Отцовская Норма. Не смешно ли читать подобное признание: «…получил удостоверение на право штор. Это право у нас только для сексуальных дней»? Всё остальное время нумера живут как ладони в своих стеклянных домах, бесстыдно обнаживших бытие тех, кто, строго говоря, уже не жил, а только бесполезно длился, как след на снегу, оставшийся от полозьев. Всё стало механизированным, бездушным, приземлённым, загнанным в рамки, просчитанным. Всё должно было быть простым, ясным, плоским. 2+2=4, а если кто-то скажет о пяти, его сочтут помешанным. Иррациональное было вражеским, недопустимым, разрушающим привычный порядок. «Просто, правильно и ограничено» - нерушимое правило. «Истина – одна, и истинный путь – один; и эта истина – дважды два, и в этом истинный путь – четыре», - рассуждает Д-503. Нумерам больше не снятся сны. Их считают психическим заболеванием. Государственная Машина изъяла всё, высушила изнутри каждого. «Величественный праздник победы всех над одним, суммы над единицей…» Нумера не знают, что такое «хлеб». От него осталось пустое слово. Желудки порабощённых нумеров насыщаются нефтяной пищей.

Жёлтые дни, «желтый иссушенный путь», «стеклянная, залитая жёлтым солнцем пустыня», желтые пальцы покойника…Замятин не зря выбрал этот цвет. В своих негативных проявлениях он символизирует предательство, ложь, ревность, трусость. Известно, что в средневековой Европе двери преступников измазывали жёлтой краской. Во время второй мировой войны в странах, оккупированных нацистами, евреям было приказано носить повязки с жёлтой звездой («повязки позора»). Испанские инквизиторы отправляли своих жертв на костёр в жёлтых одеждах, что символизировало их измену богу. Жёлтый считался и цветом болезни. В антиутопии Замятина жёлтый – не цвет божественной, солнечной власти, а иссушающий, смертоносный враг, с которым боролся Фёдор Сологуб.

Порой достаточно малого, чтобы вырваться из трясины и осознать, что ты тонешь, и тонешь так нелепо, что в невежестве своём называешь гибель счастьем. Когда в жизни Д-503 появляется I, происходит нечто невероятное, не укладывающееся в привычную систему и, наконец, яростно этой системе противостоящее. Нарушение запрета – вот что на какие-то мгновения исторгает нумер из математически точного мирка, из механизма, где каждый опредмечен, где «никто не «один», но «один из»; трансгрессия, выход за предел – вот что позволяет вступить в область сакрального. Д-503 вдруг посмотрит в зеркало и впервые в жизни поймёт, что есть личность и сущность, и вторую в нём пытается пробудить бунтарка I. Первую –  украло Государство, предложив нумерам иллюзорный рай, в котором всё «детски просто». «Наша несвобода – то есть наше счастье», - разве не чудовищны, не абсурдны эти слова в устах поэта?! Д-503 начинает задаваться вопросами, которые раньше не приходили ему в голову: кто он такой, какой он, что там – выше неба? Эти вопросы некогда беспокоили лишь «древних». Нумер, строитель Интеграла, приходит к пониманию того, что в мире на одинаковых правах существуют и квадратный корень из единицы,  и квадратный корень из минус единицы, и когда мы закрываем глаза на последний, выносим его за Зелёную Стену, мы, тем самым, делаем своё видение неполноценным, ущербным. Его новое состояние настолько непривычно, что Д-503 мнит себя больным. «Плохо ваше дело! По-видимому, у вас образовалась душа», - слова врача подобны приговору. Душа. I в буквальном смысле выводит Д-503 за грань дозволенного: оба совершают преступление, оба оказываются за Зелёной Стеной. Д-503 между двух огней: О – как огонь домашнего очага, I – как огонь вулкана; одна правильная, простая, нормальная, лишённая загадки. Другая – вся порыв, вся гибельный рывок к бездне, вся бунт (!) и сексуальность; О – Ева, I – Лилит. И Д-503 опьянён второй настолько, что готов всё бросить и уйти вместе с ней за Стену. Там живут те, кто против системы. Их тела покрыты шерстью. «С вами хуже: вы обросли цифрами, по вас цифры ползают, как вши». Застенные жители планируют революцию и захват Интеграла. А тем временем Единое Государство вовсю агитирует нумера сделать Великую Операцию – прижигание мозгового узелка, отвечающего за фантазию – то единственное, что пока ещё отличает нумер от машины. Фантазия названа болезнью, «последней баррикадой на пути к счастью». Д-503 готов на предательство, ради любви к I он способен дать пощёчину Единому Государству и стать изменником, но его опережают и делают предателем любви, а затем подвергают Великой Операции, навсегда отрезав преступнику крылья.

Юлиус Эвола говорил, что «истинное и законное право господствовать имеет только реально божественное существо». В антиутопии Замятина мы видит предельную профанацию идеи высшей власти, извращение Традиции, сакрального порядка, когда «пал иерархическо-аристократический идеал». Эвола, настаивающий на тотальном перевороте, был склонен утверждать, что диктатура в некоторых случаях является необходимостью, но при этом не «истинным и достаточным решением», а не более чем переходным этапом, «фатальным следствием проигранной в колоссальном напряжении войны». Диктатура как константа есть явление для государства губительное, тем более для Государства в статусе Единого. Реализация плана по возведению Интеграла говорит о страсти к завоеваниям ad infinitum, но однажды не останется ничего, что можно было бы ещё завоевать, и тогда крушение необратимо. Единое Государство – печальный пример того, как Горизонталь материи смещает земную Ось, отказываясь от Вертикали духа. Мы видим механизированный мир, где человек (не нумер)- «метафизическая субстанция оскорбления, нанесённого Единому Государству». Мир, описанный Замятиным, это угроза, нависшая над человечеством. Настанет ли день, когда люди последуют в сети белого Паука с довольными улыбками на лицах? Будет ли написана последняя глава в Книге Вселенной и чья рука поставит в ней точку? В Едином Государстве не любили задаваться такими вопросами, а потому ими задаюсь я. Отказываясь от «мы», тем не менее, я адресую их Вам. Пока человечеству снятся сны, оно способно пробудиться. Когда же сны его покинут…

Added after      1 minuts   38 seconds:
Олдос Хаксли «О дивный новый мир»


Стало Самости тревожно,

Что смешались «я» и «ты»,

Разделяющей черты

След увидеть невозможно.



Олдос Хаксли



Закрыв эту книгу, я не могла избавиться от всплывшей в памяти фразы Александра Дугина: «Аристократические идеалы заменены низкопробными вкусами толп». Интересно, что бы сказал Рене Генон, который, как известно, испытывал стойкое отвращение к современному миру, окажись он в Мировом Государстве, созданном Хаксли, где девиз: «Общность. Одинаковость. Стабильность» не только провозглашался, но и не оспаривался, ибо толпа, невзирая на своё возвращение к кастовой системе, так и осталась толпой, нуждающейся в Отце-Вседержителе, который будет думать, решать и действовать за неё. Да, «не философы, а собиратели марок и выпиливатели рамочек составляют становой хребет общества».  Некогда всё было по-другому, и подлинный дух Традиции противостоял всему профаническому, так что же сказал бы Генон? Состроив гримасу, он процедил бы сквозь зубы, что в презрении своём был как никогда прав. Общество, описанное Олдосом Хаксли, пожалуй, пугает куда больше, чем Единое Государство Замятина, ибо Хаксли выступает не просто создателем антиутопии, он последовательно доводит до абсурда все ценности, признаваемые Традицией, кроме того, он высмеивает человечество с такой смелостью, что его гомерический хохот до сих пор слышит почивший Форд. Вместо Царства Гнозиса – эктогенез (формирование рефлексов) и гипнопедия. «Мозг рассуждающий, желающий, решающий – весь насквозь будет состоять из того, что внушено. Внушено нами!» Вместо Десяти Правителей [Атлантиды], о которых писали многие, начиная Платоном, заканчивая Дмитрием Мережковским, - Десять Главноуправителей Мира, поддерживающих абсурд, доведённый до Абсолюта. Всё заросло ядовитыми цветами конформизма, люди опредмечены, отоварены, чему, как ни странно, рады и не хотят себе «иного» счастья. Это не странно лишь потому, что им внушили радость, всё продумали за них, бросив в паутину непреходящей абулии. Эра Стабильности, эпоха Форда, нового божка, вспоминая которого перекрещивают себе живот знаком «T» (Т – первая модель авто, выпущенная Фордом) – пародия на крестное знамение. Общество, жестоко оторванное от своих духовных корней. Общество, извратившее изначальное понимание и роль кастовой системы. Общество, где, говоря словами Юлиуса Эволы, невозможно «восстание аристократического Духа против материализма черни». Забыт, попран метафизический порядок. Но даже в этой среде остаются люди, не поддающиеся дрессировке. Таким является Бернард, представитель высшей касты альфа. Смелый индивидуалист, готовый к тому, чтобы противостоять сложившемуся порядку вещей, дерзкий настолько, что ему по плечу подать «фордохульственный пример» другому. Впервые он почувствует свою обособленность, присутствуя на ритуале единения – ещё одной пародии, но в этот раз, кажется,  на Тайную Вечерю. Нелепая Песнь единения содержит примечательные строки:

Двенадцать воедино слей,

Сбери нас, Форд, в поток единый,

Чтоб понесло нас, как твоей

Сияющей автомашиной.


Хаксли ни на минуту не изменяет чувство юмора. Процитированные строки пели после того, как Двенадцать участников ритуала делали глоток сомы со словами: «Пью за моё растворение». Смех Хаксли одинаково громок и когда он пишет об эротических играх детей, и когда он подменяет Христа, «Форд побери!», Фордом, профанируя христианский обряд. «Пью за близость Его пришествия!» Тайная вечеря (?) и неведомый христианам шаманский экстаз, слияние Двенадцати в Одно. Только Бернард не мог почувствовать себя частью Этого Целого. Один из Двенадцати «апостолов» Мирового Государства, подобно Иуде библейской легенды, тайно предаёт «Господа нашего Форда». Бернард был случаем уникальным, а потому считался странным. Государство с чудовищной иерархией – порождение не столько проницательного ума Хаксли, сколько логическое завершение пути современного человечества. Оно дружно шагает к ящику, который назовёт домом, так и не осознав, что это гроб. Оно безропотно позволяет низводить человека как единицу метафизическую к биологическому ничто (жеству) и строить мир, где «каждый принадлежит всем остальным». Да, в Фордовском мире больше нет запретов, свойственных христианской эпохе. В первую очередь это касается сексуальной сферы, но здесь Хаксли оказался жестоким шутником: дети играют в эротические игры, что всячески поощряется (им преподают начала секса, что, на мой взгляд, как раз не плохо, не будь предмет подан в столь примитивном ключе), беспорядочный секс считается нормой («нельзя же так долго всё с одним да с одним», «обязательно надо разнообразить мужчин), сам секс превратился в животное совокупление, в использование одного тела другим, исчез алкоголь, но его заменили наркотические таблетки сомы, без которых не обходится ни один человек, женщины больше не рождают детей – их выращивают (из одного яйца получается от 8 до 96 зародышей), польский, французский, немецкий называются мёртвыми языками, слова «родители», «отец», «мать» стали ругательствами, принадлежностью эпохи «грубого живородящего размножения». Одна из идей Хаксли показалась мне довольно занятной. Он пишет, что «смертовоспитание начинается с полутора лет». Иными словами, детей учили воспринимать смерть как нечто само собой разумеющееся, вследствие чего у них отсутствовали какие-либо признаки страха перед ней, что для нынешнего человечества – редкость. Но как всё опошлено, вывернуто наизнанку: священный напиток сома стал всего лишь наркотическими таблетками от плохого настроения. Истина и красота задушены развлечением и удобством. Каков же рай, описанный Хаксли:

«…мир стабилен, устойчив. Люди счастливы; они получают всё, чего хотят, и не способны хотеть того, чего получить не могут. Они живут в достатке, в безопасности; не знают болезней; не боятся смерти; блаженно не ведают страсти и старости; им не отравляют жизнь отцы с матерями; нет у них ни жён, ни детей, ни любовей, - и, стало быть, нет треволнений; они так сформованы, что практически не могут выйти из рамок положенного. Если же случаются сбои, то к нашим услугам сома».

Люди живут как растения в горшках. Вырванные из земли, из родной почвы, они пересажены в чуждую среду, а затем выдрессированы принимать эту среду за парадиз. Можно ли называть счастьем подобное существование, не абсурдно ли желать его, выменивая золото души на древесные стружки? «Пришлось выбирать между счастьем и тем, что называли когда-то высоким искусством. Мы пожертвовали высоким искусством», - говорит Главноуправитель. Но в жертву было принесено не только искусство, но и наука, религия. Хаксли забавляется тем, что в Мировом Государстве такие книги, как Библия и «Подражание Христу» считаются порнографическими. Избавление от костылей в виде зависимости от некоего верховного божества, равно как и от опиумного сна религиозных догм, поистине похвально, но это избавление нельзя считать синонимом свободы. Произошла лишь гнусная подмена одного на другое: вместо прежнего бога – «Господь наш Форд», вместо молитвы – ритуал единения, вместо крестного знамения – «Т», вместо догмата – гипнопедические поговорки (дикарь Джон противостоит им, цитируя Шекспира). Мустафа Монд произносит слова, которые могут возмутить многих, однако же стоит задуматься над тем, что они содержат в себе правду, пусть и принимаемую нами с большой неохотой: «Цивилизация не нуждается в благородстве или героизме. Благородство и героизм – это симптомы политической неумелости. В правильно, как у нас, организованном обществе никому не доводится проявлять эти качества. Для их проявления нужна обстановка полнейшей нестабильности. Там, где войны, где конфликт между долгом и верностью, где противление соблазнам, где защита тех, кого любишь, или борьба за них, - там, очевидно, есть некий смысл в благородстве и героизме. Но теперь нет войн». Создано общество, в котором НЕВОЗМОЖЕН КОНФЛИКТ. При этом потеряно столь многое, столь важное принесено в жертву, что не в сердцах, а с трезвой рассудительностью воскликнешь: «Лучше я буду гореть, чем так чадить!» Прокляты – ни холодны, ни горячи.

- Не хочу я удобств. Я хочу Бога, поэзию, настоящую опасность, хочу свободу, и добро, и грех.

- Иначе говоря, вы требуете права быть несчастным.

Это «хочу» - желание дикаря Джона, которого привозит в цивилизованный мир ни кто иной, как Бернард. Вначале отличившийся своей яркой индивидуальностью, он предстанет перед читателем малодушным и жалким трусом ближе к финалу. Персонаж меняется? Нет, всего лишь продолжает следовать заложенной в него программе. Уникальность Бернарда – м


“Donde el Sacerdote construye un Altar, el Guerrero adopta su Posición de
Combate.”
“El Guerrero JAMÁS adopta una Actitud Pasiva en el ámbito cognitivo, pues
la Cultura es el Arma del Enemigo.”

Неактивен

 

#2 2010-05-11 10:19:45

Speranskaja
Member
Зарегистрирован: 2009-09-14
Сообщений: 62
Профиль  Вебсайт

Re: Здесь ни слова об антиутопиях.

Added after      7 minuts   15 seconds:
Added after      7 minuts   7 seconds:
Уникальность Бернарда – миф. К «счастливым» Джон обратится с вопросом: «Неужели вам любо быть рабами?», но ни один его не услышит. Непонимание, неприязнь станут ответом. В сравнении с этим освободителем Бернард кажется ребёнком. Дикарь против современной цивилизации. Бунтовщик не в мыслях, как Бернард, а в действиях. Жаль, что последним его жестом будет самоубийство. Ещё один Иуда (?), закончивший повешеньем.
Мир, описанный Хаксли, подозрительно напоминает тот, в котором сейчас живём мы. Даже «ощущательные» фильмы стали реальностью – 3d формат завоёвывает всё больше и больше поклонников, индустрия развлечений действует не хуже сомы. Но пока есть «возможность острова», останемся же еретиками в обществе, погрязшем в своём тусклом «счастье», «христианстве без слёз».
«1984» Оруэлла

«Если вам нужен образ будущего, вообразите сапог, топчущий лицо человека – вечно», - эта фраза могла бы стать достойным эпиграфом к моим размышлениям, если размышления вообще нуждаются в эпиграфе, чтобы быть правдивыми и откровенными. Мне было не по себе, когда желание вернуться к антиутопии Оруэлла стало непреодолимым. Чувство, какое обыкновенно посещает чудом спасшегося от крушения самолёта лётчика или пассажира, при виде взлетающего самолёта, не идёт ни в какое сравнение с тем, что посещает меня при одном лишь воспоминании о «1984». Положа руку на сердце, я скажу, что ничего ужаснее мира, описанного Оруэллом, я не могла себе вообразить. «Мир страха, предательства и мучений, мир топчущих и растоптанных, мир, который, совершенствуясь, будет становиться не менее, а более безжалостным; прогресс в нашем мире будет направлен к росту страданий. Прежние цивилизации утверждали, что они основаны на любви и справедливости. Наша основана на ненависти. В нашем мире не будет иных чувств, кроме страха, гнева, торжества и самоуничижения. Все остальные мы истребим. Все». И разве не абсурдно то, что Министерство мира занимается вопросами войны, министерство правды – фальсификацией, министерство любви – пытками, а министерство изобилия плодит нужду? Человек искалечен, зажат в тиски. Он не имеет права не только на свободу слова, но даже на свободу мысли («полиция мысли» ведёт постоянное наблюдение), один из партийных лозунгов бесстыдно объявлял свободу рабством, и не было никого, кто посмел бы с этим не согласиться. Стигийский государственный порядок привёл к тому, что «приходилось жить – и ты жил, по привычке, которая превратилась в инстинкт, - с осознанием того, что каждое твоё слово подслушивают и каждое твоё движение, пока не погас свет, наблюдают». Убогие жилища, предназначенные для партийных, резко контрастировали с исполинскими пирамидальными зданиями из белого бетона. Таковыми были все Министерства Океании. В каждой квартире находились вмонтированные телекраны, - таким образом слежка велась постоянно. Зная тот факт, что мыслепреступление жестоко каралось, становишься внимательным вдвойне к записям Смита, преступника, бросающего своё «письмо в бутылке» в океан неведомого (а на деле контролируемого Партией) будущего. Выясняется, что он не может сказать точно, какой сейчас год (примерно 1984, но ни в чём нельзя быть до конца уверенным). Из дневника Смита мы узнаём всё больше подробностей о modus vivendi жителей Океании: все называют друг друга «товарищ», литературные произведения сочиняются специальными машинами, в людях разжигают ненависть к отступникам, еретикам, осмелившимся на открытое противостояние Партии и Старшему Брату (ежедневные двухминутки ненависти высвобождали волны негативной энергии погружённого в гипноз стада, которое опьяняло себя ритмическим шумом, скандируя: «ЭС-БЭ! ЭС-БЭ», словно то была мантра), дети обожают Партию и с удовольствием участвуют в шествиях, поют песни, выкрикивают лозунги, предают собственных родителей, не гнушаясь доносами. Официальным языком Океании считается новояз. С каждым годом его словарь сокращается, что относят к ряду достоинств. «Задача новояза – сузить горизонты мысли». Этим Старший Брат надеялся сделать мыслепреступление невозможным. Ни одно из мыслепреступлений не оставалось нераскрытым. Обычно виновного забирали ночью. Без каких-либо объяснений, публичных допросов, его просто изымали из жизни, делая так, что даже имя этого человека навеки исчезало из документов и, что совсем не укладывается ни в какие рамки, из памяти всех, кто когда-то его знал. Партия сумела добиться полного контроля над разумом людей. «Мы покорили материю, потому что мы покорили сознание. Действительность – внутри черепа». Помимо мыслепреступления, существовало и лицепреступление: «Если в общественном месте или в поле зрения телекрана позволил себе задуматься – это опасно, это страшно. Тебя может выдать ничтожная мелочь…В любом случае неположенное выражение лица…уже наказуемое преступление». Старший Брат был повсюду, от стен домов до пачки сигарет. Его вездесущность пугала, унижала, растаптывала. Смит ведёт свои записи, даже не зная, прочтёт ли их кто-нибудь. «Будущему или прошлому – времени, когда мысль свободна, люди отличаются друг от друга и живут не в одиночку, времени, где правда и былое не превращается в небыль. От эпохи одинаковых, эпохи одиноких, от эпохи Старшего Брата, от эпохи двоемыслия – привет!» Будет ли читатель его дневника менее порабощённым, попадёт ли дневник в руки индивидуалиста, какие чувства вызовут эти записи, не встретят ли они холодное равнодушие, кто знает, что ждёт человечество в будущем, быть может Старший Брат – лишь предвестие кошмара, который вскоре охватит весь мир? – у Смита нет ответов на эти вопросы, но он продолжает писать, нарушая запрет. Эпоха Старшего Брата была эпохой непрерывных войн. Три сверхдержавы (каждая – отдельная вселенная) Океания, Евразия и Остазия боролись за власть, но, по сути, в этой Войне не могло быть ни победы, ни поражения. Это была Война ради Войны, за Власть ради Власти. Партия ставила перед собой две главные цели: завоевание всего мира и уничтожение независимой мысли. Научные разработки велись только в области создания новых видов оружия, а также осваивались возможности абсолютного контроля над человеческим сознанием. Современный учёный представлял собой «гибрид психолога и инквизитора». Отдельного разговора заслуживает сексуальная жизнь, которая была сведена к простейшей процедуре спаривания. Элемент удовольствия исключался. Брак между «товарищами» разных полов мог быть заключён только с разрешения особого комитета. Если мужчина и женщина испытывали друг к другу симпатию, они получали отказ. «У брака признавали только одну цель: производить детей для службы государству. Половое сношение следовало рассматривать как маленькую противную процедуру, вроде клизмы». Существовали специальные организации, пропагандирующие целомудрие. Половой инстинкт был поставлен на службу государству. Подавленная сексуальная энергия вырывалась на волю во время митингов и маршей, стирая различие между зверем и человеком. Здоровое влечение превращалось в необузданный фанатизм, свойственный разве что крайне набожным христианам, чьё либидо было точно так же парализовано гнусными церковными догматами. «Удачный половой акт – уже восстание». Разумеется, делалось всё возможное, чтобы этого не происходило. За запретным удовольствием «товарищи» обращались к проституткам. Их относили к пролам (маргиналам) наряду с ворами, бандитами, наркоторговцами и мошенниками. Смит полагал, что вся надежда на пролов. Он ожидал некоего бунта, осознанного действия, открытого противостояния системе. Но люди были слишком парализованы, искалечены и запуганы, чтобы решиться на революцию. Лишённые свободы, любви, права на воспоминания, живущие в постоянной нужде, они походили на побиваемых камнями зверей, готовых на всё, лишь бы не приумножить свои мучения, не выйти за тот предел, где тело становится деревянным, а потом ложится в землю. «Признание не предательство. Что ты сказал или не сказал – не важно, важно только чувство. Если меня заставят разлюбить тебя – вот будет настоящее предательство». И они заставили. Страшная, безнадёжная книга. Произведение, подобное раскалённому куску железа, которым вдруг проводят по глазам и всё озаряет темнота. Вечная, как Партия, чья война никогда не будет проиграна.


“Donde el Sacerdote construye un Altar, el Guerrero adopta su Posición de
Combate.”
“El Guerrero JAMÁS adopta una Actitud Pasiva en el ámbito cognitivo, pues
la Cultura es el Arma del Enemigo.”

Неактивен

 

Board footer

Powered by PunBB
© Copyright 2002–2005 Rickard Andersson